Когда я писала свой пост «Барьер», я это делала для одного человека, но мне пришло столько писем и звонков от людей, которые сказали мне спасибо, и которым это чем-то помогло в жизни, что я решила по воскресеньям о политике не писать. А сегодня такой святой праздник, что я хочу запостить одну замечательную сказку для тех кому тяжело жить с крыльями. Это не моя сказка. Это подарок одного моего френда с ДД и просто замечательного человека Николы Шугая. Я ее часто читаю, когда ощущаю тяжесть на душе. Решила поделиться со всеми. Может еще кто-то сможет проникнуться этим, как когда-то я.

Солнце в этих краях просыпалось рано. Оно ловко выкатывалось из далекого темного залива, моментально растворяло сумеречную морскую палитру, начинало гладить теплым светом листья и цветы садов над еще спящими домиками, капало золотыми переливами и расплывалось аквамарином в гавани, отражалось снежно-белым сиянием от песка безлюдного пляжа …
Волны еще сонного моря тихо заливали берег, оставляя стайки белых пузырьков, и плавно откатывались назад. На берег … Пауза … И снова … снова … Такой себе утренний морской вальс.

Лучи коснулось черепичного верха белого домика, спрятавшийся птицей спавшей в кронах деревьев. Лизнул кованый узор ограды, изогнутые чугунные перильца лестницы. Поигралось головками цветов, щедро насаженных во дворе … Цветы были повсюду, видно, что хозяину не безразлична их красота. Даже с маленького старого колодца они свешивались красочными косичками, придавая его виду какой-то ненастоящей декоративности. Рассветы здесь были удивительно хороши …
Он проснулся почти вместе с солнцем. Так всегда случалось после ночного дождя. В беседке, в легком кресле из лозы, он устроился с книжкой в тени своего любимого дерева, которое давно, еще семенами привез вместе с цветами из далекого континента. Удобно повернулся, и засмотрелся поверх переплетенных ветвей в небо. Ветерок играл его волосами, вплетая в них так любимые им утренние ароматы. Свежей ручеек летней прохлады проникал под расстегнутую рубашку, и исчезал совсем, приятно коснувшись тела легким поцелуем …

Сухой цветок с дерева запутался в его взъерошенной седине, но он не замечал этого. Ночной дождь принес этот раз с собой сны. Волнующие сны, которые были так щемяще реальны … Они на мгновение вернули его в тот мир, куда он так хотел и который так желал забыть … В тех снах был вечер, и лило, как из ведра. Запах дождя был перемешан с ароматами яблок, кофе, корицы и сушеных лесных трав … Была комната, согретая огнем камина … Был столик, мелодия живого саксофона, старый ром в стакане, и взгляд, пронзительно отозвавшийся сладко- забытым в его сердце …

Было так хорошо, что он не расслышал, как далеко оттуда, на дощатом крыльце маленького домика под высокими темными елями, скрипнуло старое кресло-качалка … Как раздался кряхтящий смех … Старая-старая Судьба, до поры до времени подремывавшая на солнышке, проснулась и потянулась. Не спеша, она поправила сбившуюся на бок старомодную шляпу, затянулась новой сигаретой, с удовольствием выпустив сизое табачное облако, и собрала в горсть игральные кости с краю доски перед собой. Наклонилась, заинтересованно разглядывая крошечные фигурки, разбросанные по удивительно разрисованному полю жизни … Покачала головой, и тихонько рассмеялась …
… Тогда, когда он поднялся из-за своего столика, в тот момент сухо щелкнули, покатились кубики-кости, перелистываясь потертыми боками и переворачиваясь начертанными на них неизвестными знаками. И фигурки двинулись навстречу …

«Caridad …», — тихо прошептал тогда ветер …

.. Во сне он опять видел время, когда впервые написал это имя … Десятки волнующих писем к ней. Он, счастливый, раз за разом открывал ее волшебные миры, где кроме них, и счастья, не было больше никого.
… Перо летело по белому полю, оставляя за собой фиолетовые завитки мыслей, а где-то далеко, сидя на дощатом крыльце, скрытом под густыми пирамидами елей, старая-старая Судьба сквозь табачную пыль с интересом всматривалась в другие завитки на боках костей, понятных только ей одной …

… Она пришла из его мечты, вошла в его дом неожиданно, как в фильмах про романтическую небывальщину, как в книжках, чьи истории никогда не становятся правдой … Все, что он мог почувствовать или подумать, он мгновенно читал в ее глазах … В ее взгляде он ясно видел то, чего ему так не хватало в жизни. Больше не надо лишних слов, они прекрасно понимали мыслями. Больше не надо было этого мира, они сразу ушли из него в свой собственный. Больше не было в прошлом, потому что для них каждый день начинался когда-то прерванным будущим …

Легкие шаги … Он повернулся в своем кресле. В платье, которое ветерок облегал вокруг ее, все еще стройного тела, она казалась ему не отсюда. Что-то в ней было такое, что заставляло его сердце каждый раз дрожать в сладко-пряном ритме, голос едва заметно меняться, а глаза плескаться глубокими теплыми озерцами.

Она приблизилась, ласково обняла его за плечи, прижавшись к щеке, сбросила с его кудрей сухой цветок, поиграла разбросанными ветром волосами. Она любила его волосы, она делала так всегда, когда приходила сюда не находя его в домике. И что-то говорила, говорила. А он слушал и не мог наслушаться …

Оставив книгу в беседке, он встал, обнял ее, и они вдвоем вернулись в дом. И дорогой, она тайком от него, смотрела ему в глаза, черпая из них давнишнюю горькую печаль …

Вечер принес новый дождь. «Caridad», — шумит каплями сад. В такие времена он набрасывает на плечи старую штормовую куртку и долго стоит на веранде, глядя сквозь потоки воды в темноту … И вдруг, как тогда, на берегу Большой Реки, в наполненном негритянской музыкой Французском Квартале, он снова поворачивается к своему столику … Тягучий ром «Крузан» сладко обжигает язык безумно вкусно прошлым, и он сидит одинокий, опершись о край стола, и под шум ливня раз за разом слушает одну и ту же пластинку …
I feel so bad I got a worried mind
I’m so lonesome all the time
Since I left my baby behind
On Blue Bayou…

«Я оставил свою Малышку там, где Блю Байю …»

Он смотрит потемневшими глазами в прошлое, и неясно, то ли капли дождя остались в его глазах, то ли печаль плеснула горечью. «Caridad …», — болью отзывается его душа …

И в то лето, в ресторанчике на Бурбон-стрит, когда он улыбаясь в усы в сторону столика, где сидела незнакомая ему женщина, в то же мгновение…
Кость-кубик прокатился -простучал между двумя крошечными фигурками, наклонился, и замер на ребре … Старая игрунья -Судьба выпустила сизое табачное облачко, и зажмурилась, держа в прокуренных пальцах тлеющую сигарету. Кость не шевелилась. Тогда Судьба тонко, по-мошеннически улыбнувшись, наклонилась, и легонько дунула на доску. Кость-кубик с неизвестными письменами медленно покачнулся и рухнул, обозначив странную надпись на своем потертом боку…

И вдруг, Гость, до поры безучастно сидевший по другую сторону доски, встревожился. «Мадам … Вам не кажется, что это иногда смахивает на вульгарное мошенничество? «, — Негромко произнес он. «Что-то я не припомню такой трюк в правилах …»

«Какие еще тут правила?», — Задиристо послышалось из табачного облака, — » У них самих давно все не по правилам … Ты их сам такими создал … »
«Как и тебя», — спокойно прозвучало в ответ, — «без них бы не было и тебя самой …»
«Хорошо, хорошо», — немного разочарованно, но примирительно сказала старуха … «Что Вы предлагаете, Творец?»

Гость посидел, соображая. «Из-за тебя …», — Судьба сделала вид, что сильно интересуется, как дым сигареты поднимается к верхушкам елей … «Из-за тебя …», — повторил он, вытаскивая из коробочки с различными фигурками два белых пера, — «… для них уже не будет так, как было назначено. А впрочем, если их лишили дарить любовь друг другу, то они будут знать ее от других. От того, кто ради большой любви к своему избраннику оставит суетное, пойдет за ним везде, вплоть до последнего его дня на этой земле … »

Судьба с сомнением посмотрела на гостя: «Извини, Творец, но мне Кажется, что не найдется ни один среди людей, способный оставить суетное … драгоценности там, или удобный быт для какой-то нематериальной любви…»
Брови гостя взлетели: «Среди людей? Конечно, нет. «Он дунул на перышки, и два ангела с легкостью слетели с его ладони, став рядом с фигурками на доске …

Судьба со смесью уважения и заинтересованности таращилась то на фигурки, то на своего гостя. «Браво. Оба, потеряв себя, найдут потерянное в любви ангела, разделив с ним свою человеческую судьбу … Брависсимо … Партия? »

… Так же, как и там, в беседке, он не видит, как она неслышно появляется на веранде, и сначала тоже стоит, наблюдая дождь, а затем, развив за спиной большие белые крылья, тихо приближается к нему, нежно обнимает со спины за плечи … Ее руки гладят его волосы, лечат, утоляют в душе старую боль … Взмах белых крыльев — и Блю Байю, и ресторанчик, и огни Французского Квартала рассыпаются крошечными щепками, забираются потоками дождя. И тогда он спит, успокоенный, без сновидений …

А в старом городе на берегу Большой Реки, кто-то также удобно устраивается на диване, кошкой подогнув под себя ноги. Так же шумит дождь, так же играет мелодия … Её пальцы крутят серебряное колечко с почти стертой надписью. И если приблизить его к глазам, то еще можно разобрать маленькое испанской: «Большей любви не было, Caridad …»

Она смотрит потемневшими глазами на дождь, и не ясно, то ли мир с уличного фонаря отразился в ее глазах, то упало звездой забытое воспоминание. И тогда на ее плечи опускаются руки. Неслышный взмах больших крыльев — и все исчезает, размывается дождем.
А на дощатом крыльце маленького домика под высокими темными елями, в старом кресле-качалке снова задремала на солнышке старая-старая Судьба. Но не надо верить старой мошеннице. Ведь на самом деле, она никогда не спит. А следит, следит и ждет, что кто-то начнет уверенно строить в мечтах яркое будущее. И тогда она моментально прищурится, скрипнет креслом, зажжет новую цигарку возьмет в руку кости …

Остановитесь в счастливую минуту. Прислушайтесь. А не слышно ли рядом, как сухо покатились игральные кости?

Post Scriptum…….

— Так надо, — сказала Судьба, ткнув мне в руки небольшой узелок.
Я посмотрела на свою ношу: вроде легкая, но кто знает, что там … И, опережая мои мысли, Судьба сказала:
— Только смотри, сколько бы не несла этот узелок — не развязывай, ибо в нем вся твою жизнь. С дождями и солнцем … Со стужами зимними … Со слезами и смехом … Болью и утешением … Там твои крылья и твои оковы … Развяжешь — что-то потеряешь, что-то украдут … Неси этот узелок, он такой, как надо …
И я несла. И верила так надо. Если же не верила — боролась с горечью, на узелок тихо слезы проливала, думая: наверное забыла Судьба мне в узелок положить крылья … Только в снах своих я иногда летала. Невысоко летела — над деревьями, над домами, наперегонки с птицами и ветром. И было мне в снах тех легко и красиво, так как будто бы меня создали только для полета …
Поэтому как-то решилась я тайком от Судьбы свой узелок хоть на миг развязать.
— Что, не поверила? — Сказала Вездесущая. — Говорила же: там все, что тебе нужно.
— Но я видела уже почти все из того, что ты говорила, и … крыльев нет …
— Крыльев нет? Нет крыльев … Крыльев? Ну и что? Наверное, я спешила и завязала узелок преждевременно … Это не беда. Многие он живут без крыльев, и ничего … Смотри, если развяжешь, больше потеряешь, — сказала Судьба, и как неожиданно появилась, так и исчезла …

А я сидела и рассматривала свой нехитрый скарб. Маленький узелок, а сколько пережитого в нем! И что там еще осталось на будущее? .. Что же мне делать? Нести его и дальше по жизни? Может решить все же и посмотреть: а вдруг мои крылья где-то на донышке запутались в серой паутине минувших дней? ..
И так углубилась в эти мысли, что и не заметила: день прошел или месяц, годы … И снова раз потянулась рука дернуть за короткий кончик узелка, чтобы тот, наконец, развязался … И уже, казалось, вот-вот у меня получится … «Смотри, потому что больше потеряешь … Потеряешь … Потеряешь … », — эхом стучало в висках. Но отступать уже не было силы, и таки дернула резко кончик тот …

Но в миг все завертелось вокруг, и я осталась без узелка, в белом, чистом поле, под небом небывало-высоченным, одна-одинешенька, будто больше ничего не существует … Медленно оглядывалась вокруг, я видела только белое поле, без края и конца, и недосягаемое небо … И опять, как всегда, ниоткуда, передо мной в двух шагах появилась Судьба. И рассержено заговорила:

— Ну, хорошо, ты сама этого хотела. Неблагодарная … Столько вложила я в тот узелок, а ей малости, видите ли, не хватало! Еще никто так не смел в Судьбы сомневаться … Все знают: уж если так Судьба делает — то так и надо! Ты хочешь крыльев? Летать захотелось? Я дам тебе их, только при условии … Я у тебя узелок твой навсегда возьму … — И Судьба длинную паузу сделала, прищурив свои прозрачные глаза.
— Да как же так? — Я спросила Судьбу. — Так узелок мой … ты сама мне говорила, что в нем вся моя жизнь …
— Говорила. Но слышала ли ты меня? Я же говорила, что там есть все, что нужно, а ты посмела крылья просить. Поэтому выбирай: или узелок, или крылья …
— Но разве кто-то из людей живет без судьбы? У каждого же … ну хоть какая-то … а должна быть …
— Так что ты выбираешь? Не медли … Я уже спешу, — засобиралась Судьба. — Некогда мне с тобой об одном и том же десятый-сотый …
Оглянулась вокруг — белое поле, высокое небо и только я и Судьба. Подумала: это мой последний шанс. Пусть буду лучше я, жить без судьбы … Зато взлететь смогу в голубое небо … И улыбнулась самой себе …
— Я выбираю крылья, — сказала еле слышно.
— Не слышу. Крылья? Крылья ты сказала?
— Да, крылья, — повторила я тверже. — Давай. Уже как-то и без судьбы проживу …
И Судьба протянула мне крылья, сразу слились со мной воедино. И мир сразу стал вокруг цветным, и небо наклонило голубизну. И я услышала пение птиц, и солнце защекотало лучом лицо, и цветы прижались к ногам. Я шла вперед, все еще не решаясь взлететь, оттягивала все сладкий миг. Упала в поле в дикие цветы и подумала: без судьбы — так без судьбы, зато летать, как мечтала всегда … И каждый цветочек и травинку целовала — так хорошо стало у меня на душе …

Ну вот … этот миг … Я встала … Закружилась … Мои крылышки в нетерпении трепетали …. Я поднялась на цыпочки и прогнулась, подняв голову к солнцу, к небу … Легкий порыв ветра поднял меня неслышно, и я … о боже … я лечу!
— Забыла вновь тебе сказать кое-что, — примирительно сказала откуда-то Вездесущая, — в жизни у тебя будет другая судьба, если с крыльями своими найдешь того, кто захочет поделиться своей судьбой с тобой. Так лети!
И я лечу … И думаю: неужели бывает так, чтобы на двоих одна делилась судьба? Одна на двоих! И двое — как один!

Comments

comments