Лермонтову-Дудаеву с любовью и уважением

Ваш Бузина странным образом на меня подействовал. Через наш жизненный путь проходит масса людей: и тех о которых вспоминать не хочется, и тех о которых вспоминаешь с любовью, и тех о которых вспоминаешь с улыбкой, а иногда попадаются на пути люди — самородки, которые встречаются раз на сотни лет. Вы оживили мою память, и мне захотелось написать об одном таком самородке, о дяде Жоре Кравченко.

Сегодня перерыла всю гардеробную, вынесла мешков 8 всякого хлама и о, радость, нашла! Старая, конца двадцатых прошлого столетия, цирковая афиша с надписью:«Жорж Георгини человек — фонтан». Это все, что у меня осталось от дяди Жоры. В молодости он работал в цирке «человеком — фонтаном». Жора имел странное свойство желудка: он у него мог растягиваться до больших размеров, в этом, собственно, и заключался его номер. На арене ему выносили ведро воды, и он его постепенно выпивал на глазах у изумленной публики, потом он еще выпивал бутылку керосина, который был легче воды и в желудке оставался сверху воды. После этого он начинал тонкой струйкой выпускать из себя жидкость, изображая фонтан. Первым выходил керосин, и его поджигали в ведре, а последующая выходящая вода это пламя гасила. Такой себе незатейливый цирковой номер.

Мне уже ничего этого увидеть не довелось. Когда я познакомилась с этим человеком, ему уже было лет 75 не меньше. Ему давно врачи запретили исполнять этот номер, и он в концертах показывал фокусы. Юрий Никулин в своей потрясающей книге «Почти серьезно…» вспоминает о дяде Жоре, как он во время войны ходил на базар и у торговцев керосином спрашивал: — Керосин свежий? Ему удивленно отвечали: — Свежий! Тогда Жора доставал кружку и просил ему налить попробовать, и изумленные торговцы наливали ему с полкружки попробовать. Вот он обойдет ряды, «напробуется» керосина – все не то ему, и уходит, а за воротами базара его ждала жена с бидончиком, куда он этот керосин и сливал из своего желудка. Так благодаря Жоре весь цирк был со светом (керосинкой).

Ну, то все было давно. Вспомнить уже некому. А в годы моей юности о Жоре ходили такие байки-рассказы, что я еще не будучи с ним знакома, знала о нем столько всего… На любом концерте только и слышно было, а ты помнишь, как Жора разыграл того-то? И в ответ: а ты помнишь, как Жора этого… Это был человек-легенда. Жору знали все циркачи, эстрадники, филармонические, театральные и киношные. Это был гений розыгрыша. Он разыгрывал настолько искусно, смачно и уникально, что потом весь театральный Киев пересказывал его розыгрыши и хохмы.

Приведу один пример: был такой балалаечник Алексей Калинкин, человек с тяжелой судьбой: у него во время войны один немецкий генерал забрал жену и троих детей. Жена была красавица и пела в опере, немец влюбился и увез их — никто не знает куда. Леша их больше не видел. Так вот над Лешей все потешались, ну, такой себе «лопух». Его всегда подкалывали. Однажды приехали на гастроли в какой-то городок на Донбассе и Леша, выходя из автобуса, сказал: — А ведь в этом городке я родился! Как сейчас помню улица(такая-то), дом(такой-то).

Ну, сказал и сказал — никто внимания не обратил. Но не Жора. Он тут же, бросив вещи в гостинице, помчался на ту самую улицу и нашел тот самый дом, за бутылку договорился с хозяином дома, чтобы тот помог ему разыграть друга. Потом Жора рванул в клуб, и опять же за бутылку договорился с художником, и тот нарисовал ему под мрамор почетную доску. А за час до концерта Жора собрал всех в фойе гостиницы и заставил всех пойти и посмотреть дом, в котором родился Леша. Все пошли и Леша, разумеется, всех повел.

Но когда все подошли к дому и увидели на нем мемориальную доску с надписью «В этом доме родился знаменитый русский балалаечник Алексей Калинкин» — все хором сказали: «Леша, .. твою мать!» Надо было видеть в тот момент Лицо Леши. А народ только на следующий день узнал, что это Жорина хохма. Никогда никто не обижался на Жорины шутки, это был человек-праздник, которого всегда ждали и которого все любили.

Когда на гастролях у артистов заканчивались суточные, и выпить уже было не за что, Жора договаривался с официантом в ресторане, который нас кормил все гастроли и разводил гуляющих в кабаке мужиков. Официант, между прочим, сообщал мужикам, что за тем столиком сидит дед, который может выпить ящик водки и не опьянеть.

Подвыпившие мужики заводились и начинали спорить между собой, потом кто-то не выдерживал – подходил к Жоре и интересовался, а правда ли это? Жора предлагал им поспорить с ним, мужики спрашивали: — На что спорим? И Жора спокойно говорил: — На бутылку. Тогда ребята совещались и соглашались. Они приносили ящик водки, а Жора перед этим, выпив стакан подсолнечного масла, принесенный официантом, подходил, и бутылка за бутылкой вливал себе в желудок водяру. Потом он говорил, что ему нужно пойти отлить в туалет и там отливал все назад из желудка в раковину, подсолнечное масло нужно было, чтобы не обжечь желудок. После этого он возвращался за стол, что называется «ни в одном глазу». Мужики в шоке, выставляли ему проспоренную бутылку водки, и Жора выпив рюмку со своими коллегами, тут же становился пьяным.

Когда судьба преподнесла мне подарок и познакомила нас с дядей Жорой, он уже давно был на пенсии и подрабатывал иногда концертами на праздники, когда было много концертов и артистов не хватало, а особенно на Новогодних утренниках, где дядя Жора всегда был неподражаемым Дедом Морозом. Дети его обожали. Дед Мороз, да еще и показывающий фокусы. Мэтр тогда уже с трудом передвигался, ходил с палочкой, но ходил потому что знал: пока ходит — жив.

На Крещатике был генделык «Струмок», сейчас на его месте стоит гостиница «Крещатик». А раньше в этом легендарном генделыке была актерская забегаловка. Там были две колоритные буфетчицы, любящие артистов, и никогда не обманывающие клиентов. Они варили сосиски, и у них всегда был хорошего качества коньяк и кофе. Об этом генделыке можно написать книгу — какая жизнь там кипела.

И вот в этой забегаловке, однажды, за чашкой кофе с коньяком, этот мудрый человек признался мне, что у него нет ног. Я была тогда потрясена. Все как-то знали, что у него больные ноги, но это из-за того, что он плохо ходил. На самом деле никто и не догадывался, что он без ног. Я одна только и знала его секреты. Как-то он рассказал мне о том, что у него погиб сын, парня сбил троллейбус в 20 лет, и у него осталась беременная жена. Тогда дядя Жора со своей женой предложили невестке отдать им ребенка, а самой устраивать личную жизнь – она согласилась, и они усыновили собственного внука, и воспитывали его.

То, что он мне рассказывал, оно, порой, так не вписывалось в представления об этом человеке, который всю свою жизнь шутил и радовал окружающих. Его последняя жена была лет на 30 моложе его, но много хворала. Она была вокалисткой в филармонии. Все деньги, которые Жоре удавалось подзаработать, в кассе филармонии получала она, и у мэтра в кармане никогда не было лишней копейки, а «Струмок» и встреча с друзьями — это было святое. Я обожала дядю Жору за ту радость, которую он дарил всем и мне в частности. А он любил меня просто так (за человечность). У меня всегда были деньги, и Жора знал, что я никогда ему не откажу в нескольких рублях. Я с большим удовольствием давала ему 2-3 рубля и говорила, что отдавать не надо – это за праздник, а праздником был сам мэтр.

Но у Жоры были свои праздники. Это когда ему удавалось подхалтурить на Новогодних елках или в другом месте, где жена не могла получить за него гонорар, и тогда Жора обязательно разыскивал меня и приглашал в ресторан говоря: -Ты меня так всегда выручаешь, я не могу не отблагодарить тебя. Сейчас я думаю, что эти застолья с дядей Жорой были самыми замечательными застольями в моей жизни. Никто не умел так превратить, казалось бы, пустяк в праздник.

У нас как-то не принято было обращаться к своим на «Вы», поэтому его все звали просто Жорой, а я звала его дядей Жорой. Он жил на Русановке, и когда его кто-то встречал на Крещатике, и спрашивал: — Как дела? Он всегда отвечал: — Держу на балконе лодку. На вопрос:- Чем занимаешься? Отвечал: — Пишу книгу «С палкой по жизни». «Палками» у нас считали норму концертов каждого артиста. Чем выше была ставка у артиста, тем меньше палок ему нужно было заработать на его зарплату. У эстрадников ставки были меньше и у них норма была — 19 палок в месяц, у филармонических -17 и меньше: 1 палка — это одно выступление в сборном концерте, 1,5 — отделение, 3 — сольный концерт. Вечно кто-то заскакивал в филармонию и с порога кричал: — Мне не хватает одной палки – сделайте что-нибудь. И в концертном отделе начинали лихорадочно искать, в какой концерт его вписать. Это было поводом для бесконечных шуток. Я даже по началу думала, что он действительно пишет книгу, а потом даже сама уговаривала — написать. А сейчас очень жалею, что сама не записывала всего, что он рассказывал. Это была бы книга похлеще книги Юрия Никулина. Какое счастье, что Никулин ее успел написать.

Я была тогда юной и восторженной девушкой, и дядя Жора оказал на меня большое влияние: он научил меня жизни. Когда в страшный для меня 83 год вымерла один за другим вся семья моего отца и я вернувшись с похорон отца в ужасном состоянии, встретила на Крещатике дядю Жору, первое, что мне захотелось — это выплакаться ему в плечо, но он завел меня в «Струмок», мы выпили по чашке кофе и он мне сказал: — Никогда и никто не должен видеть твоих слез. Ты слышишь? Никто и никогда! Дома, в подушку — сколько угодно, но чтобы никто этого не видел. Не смей!

Я тогда спросила: — Как можно, пережив в жизни то, что он пережил, оставаться таким жизнерадостным? На что получила ответ: — У меня профессия такая — дарить людям радость. Сделай так, чтобы это стало и твоей профессией. С тех пор никто и никогда не видел моих слез. И никто мою жизнь так не смог изменить, как этот потрясающий человек.

Я вот думаю, а не написать ли мне книгу об этом замечательном человеке? В память о нем, пока еще живы некоторые люди, которые его помнят. Жаль, что такие люди уходят и их перестают помнить, о них забывают. Хочется что-то для него сделать хорошее. Наверное, если бы не Ваш Бузина — мне бы и в голову не пришло это делать.

Comments

comments